Мамонтий и лев его


Previous Entry Share Next Entry
Жил был Львун...
mmnt

Жил-был львун. Говорю тебе – жил был львун. Я говорю тебе спокойно: «Однажды когда-то жил-был обыкновенный крылатый львун и было у него четыре ноги, хвост и два крыла».

Однажды в январе львуна отвели в ясли. Побыл-побыл львун в яслях, пожил-пожил в январе – и устал: холодно, грустно. «Что ж ты, львун, плачешь?» – удивилась воспитательница и тихонько ущипнула львуна за попку. «Как же мне не плакать?» – спросил львун. «Что же ты, маленький, грустишь-печалишься?» – удивилась воспитательница и дёрнула львуна за пушистый хвост с кисточкой. «Как же мне не плакать?» – спросил львун. «Или не мил тебе наш зверинец?» – удивилась воспитательница и начала царапать улетающего львуна когтями. «Как же мне не плакать?» – думал львун, улетая в дальние страны, поднимаясь в самое небо, обдирая колени об кору зверинского дерева.
Шёл мимо январь-воевода, увидел дерево большое-пребольшое, увидел на дереве маленького крылатого львуна, увидел под деревом львунскую беду – зверинскую погоню. «Что вы, львунские лапы, будете делать теперя?» – спрашивает январь басом. «Будем мы львуна спасать – охранять» – отвечают четыре львунские лапы. «Что вы, львунские крылья, будете делать теперя?» – «Будем мы львуна спасать-выручать» – отвечают два львунских крыла. «Ну а ты, пушистый львунский хвост с кисточкой – что будешь делать теперя?» – «За ветки буду цепляться, львуну буду мешаться – схватит львуна погоня за хвост – за кисточку». «Слышишь, львун, – говорит январь басом, – отдай ты мне свой пушистый хвост с кисточкой – погубит он тебя». «Уж лучше сгинуть в стуже лютой!» – отвечает львун: «Не отдам пушистый хвост, не отдам с кисточкой!» Делать нечего – пошёл январь басом своей дорогой, а воспитательница – своей. И остался невоспитанный львун на дереве, в тёплые дальние страны – не улетал, и сегодня живёт, хлеб с маслом жуёт, пушистый свой хвост в небо макает и нам в зверинец рыбу бросает – всё по рыбке, да по рыбке, всё по рыбке, да по рыбке: «Ловись слово большое и маленькое!».

Руслан Надреев (Марсович). Отчество у него Марсович, отсюда псевдоним. Руслан был пополам татарин, родом из Уфы кажется. Я с ним познакомился в самом начале 90-х, работал в его "виртуальном издательстве" чем-то вроде секретаря и курьера. Первая книга "издательства" называлась "Памятник-Путеводитель" и состояла из текстов самого Марсовича и малоизвестного тогда Владимира Сорокина. Вторая предполагалась в виде сборника из нескольких авторов, включая меня. Она так и не вышла. Первая впрочем тоже вышла только какими-то сигнальными экземплярами...

Несмотря на соседство с Сорокиным, говноедом Марсович не был. Мне сложно оценить его писательский масштаб, слишком личное. Он был молод (хотя и постарше меня, "старший товарищ"). Это был человек на взлете, сохранившиеся тексты его незрелы, но интересны. Очень нервный и очень себе на уме, худой, рослый, желчный, тяжелый. По знаку наверняка Скорпион. Все литературные проекты финансировала его жена Мила Вишневская. Это была дама округлых и даже выдающихся форм, характерная бизнес-леди той поры, от которой пахло дорогим парфюмом и криминалом. Иногда мне доводилось ездить и по ее делам. Семейные отношения их были удивительные. Однажды в процессе выяснения Руслан прыгнул из окна и сломал ногу (квартира была на 3 или 4 этаже). Поэтому ездить мне пришлось больше, Надреев лежал с гипсом и звонил по телефону, а я бегал. Пару раз с Сорокиным в метро встречался. Помню, что поразился, как такой приятный и живописный человек в широкополой шляпе может писать такие странные уродливые тексты.

Я тогда был дворником на Ордынке, жил в коммуне с друзьями. Надреев как-то притащил мне пару сумок с фарцовым тряпьем - типа, продай, заработаешь денег. Не помню, как отбился, я тогда был сюцай, сидел, опустив ширму, читал Ле-цзы. Торговать мне было харам. С женой его пытался дружить, чтобы сделать небольшую студию звукозаписи, писать всяких фриков-музыкантов. Так не о чем и не договорился. Затея ей была чужда, непонятна. И хотя мне лично она доверяла, но мысль потратить деньги без возврата ее шокировала, слово "меценат" она слышала, но смысла не понимала. При том, что речь шла о деньгах невеликих, смешных. "На это я пойтить не могу". Как-то по делам мы с ней оказались на Тверской, возле первого Макдака, она меня туда и привела. Я долго меню изучал. Из пригодного для еды обнаружил только молоко, заказал стакан.

В 1992 я уже с ним не работал, слышал, что он стал коммерческим директором Киноцентра (или что-то вроде). Слухи упорно связывали жену с его смертью, достоверно ничего не знаю, но в общем возможно. На семинаре в Литинституте я написал на доске: Сегодня погиб Руслан Марсович. Все прятали глаза, словно это они виноваты. До конца занятий никто не решился стереть текст с доски.

Жил-был Львун. А потом его убили. Аминь.


  • 1
(Deleted comment)
  • 1
?

Log in